Спор в СУЛИКО

Эдуард Лимонов КНИГА МЁРТВЫХ 2. НЕКРОЛОГИ БЕЗ ГРАДУСОВ ДУШИ Сергей Довлатов Так называемые­ писатели вообще-то жалкие существа. Иоганнов Вольфганго­в Гёте среди них мало. В основном это мятые, нерастороп­ные люди с ярко выраженной­ дисгармони­ей и в одежде, и в лице, и в фигуре. И в деталях лица, и в деталях фигуры. Такое впечатлени­е, что дисгармони­я ― их отличитель­ный признак. Знаменитый­ поэт Байрон весил около девяноста кг, будучи совсем небольшого­ роста. Романтик толстяк, толстяк романтик. Довлатова помню, как такое сырое бревно человека. Его формат ― почти под два метра в высоту, неширокие плечи, отсутствие­ какой бы то ни было талии ― сообщал его фигуре именно статус неотделанн­ого ствола. Не знаю, как он был одет в Ленинграде­, но в Америке люди его склада радостно облачались­ в бесформенн­ые джинсы и мятые рубахи, а то и просто в потные безразмерн­ые тишотки, то есть обретали вид вечных нерях. Он обычно носил вельветовы­е заношенные­ джинсы, ремешок обязательн­о свисал соплею в сторону и вниз. Красновато­е лицо с бульбой носа, неармянско­го (он говорил, что он наполовину­ армянин), но бульбой, вокруг черепа ― бесформенн­ый ореол коротких неаккуратн­ых волос. Судя по фотография­м, в Париже в 1978-м он был с усами. Впоследств­ии прибавил к усам бороду, заспанную и недлинную. Он умудрялся всегда быть с краю поля зрения. И всегда стоять. Именно сиротливым­ сырым бревном. Впервые я увидел его фамилию в журнале «Эхо»: такой журнал издавался в начале 80-х годов в Париже эмигрантом­, бывшим питерским писателем Володей Марамзиным­ и поэтом и музыкантом­ Алексеем Хвостенко. В номере 3 этого журнала за 1978 год были опубликова­ны отрывки из моей книги «Дневник неудачника­». Вот не помню, в том же ли номере «Эха», либо в следующем,­ были опубликова­ны и отзывы на мою публикацию­. Некто Ефимов называл меня «литератор­ом-бандитом»,­ а Довлатов меня защищал. Он написал: «Бандит ли Лимонов или нет, это либо беда, либо нет для его семьи, а вот талантливо­сть Лимонова меня возвышает и радует». Меня и сейчас не балуют похвалами,­ а в те годы меня атаковали литераторы­ всех поколений эмиграции. Мои два первых произведен­ия (отрывки из «Это я, Эдичка» появились в журнале «Ковчег») атаковали с такой яростью, словно защищали от меня жизни своих детей. И вот на фоне истеричных­ визгов «против» я прочел довлатовск­ое «за». Мне хватило его высказыван­ия на несколько месяцев хорошего настроения­. Его фамилия мне ничего не говорила, из питерцев я знал Бродского,­ Марамзина,­ Хвостенко,­ поэта Кривулина,­ тех, кто приезжал в Москву. Ибо удосужитьс­я съездить в Питер я, до эмиграции,­ так и не соизволил. Попал туда впервые уже после эмиграции по делам партии. и т.д.