Рождение нового дня

В «Рождении Венеры» Боттичелли Афродита появляется из морской пены, стоя на раковине — античном символе рождения и женской силы. Она — Анадиомена, «выныривающая» из боли мира, из крови Урана, из разрыва космического порядка. Она — жемчужина, рождённая не в ласке, а в травме, так же как и настоящая жемчужина внутри своей раковины. Её появление это ответ, а не начало. Это не Эрос, который стремится, желает, охотится. Это Вилена, которая отзывается, исцеляет, восстанавливает. Она стояла внутри шара — гладкого, безликого, как яйцо до рождения. Внутри было тихо. Не пусто — тихо. В этом молчании она впервые услышала не голос, а отклик. Не зов, а ответ. — Ты не должна быть желанной. Ты должна стать исцеляющей. И тогда шар начал трескаться. Не от удара— от её внутреннего света. У Мэгги перехватило дыхание. Из трещин вырывались не искры, а волны — мягкие, тёплые, как дыхание моря. Когда оболочка раскололась, она ступила на раковину. Вода качнула её, подняла. Ветер развевал её волосы, как пламя, и всё вокруг замерло в благоговейной тишине. Мир смотрел на неё: не на смертную женщину — а на новую Афродиту, что родилась из пены и страсти. Жемчужина, родившаяся из раны мира, в которой отразились все ужасы ХХ века. Тело новорожденной богини сияло тёплым, живым светом. Взгляд ее не манил, а проникал в суть вещей. Она хотела быть не только увиденной, но и узнанной.