ЗА ЧТО НА САМОМ ДЕЛЕ СМЕРШ РАССТРЕЛЯЛ «КОРОЛЯ» СНАБЖЕНИЯ ФРОНТА»

В сентябре сорок третьего на одном из фронтовых складов в Харьковской области недосчитались восемнадцати тонн тушёнки, сорока бочек солярки и почти двух тысяч пар зимних сапог. Акты списания были подписаны по всей форме. Печати стояли правильные. Подписи — тоже. Но эти зимние сапоги, согласно актам, были списаны как «безвозвратные потери при переброске». Это резануло глаз начальнику тылового отдела армии — пожилому полковнику с больными ногами, который привык читать накладные так, как другие читают приказы: медленно, с карандашом. Он хорошо знал, что склад находился в Харьковской области, и никаких крупных водных переправ поблизости, где могли бы произойти подобные потери, не было. Он написал рапорт. Рапорт лёг на стол в СМЕРШ. А там уже понимали: кто-то снабжает фронт по одним бумагам — и по совсем другим в реальности. Главного фигуранта этого дела звали Виктор Степанович Мороз. Подполковник интендантской службы. Начальник отдела снабжения армейской тыловой базы номер четырнадцать. В народе — просто Король. Расстреляли его зимой сорок четвёртого. Официальная формулировка: «саботаж и пособничество врагу». Но настоящая причина была другой. И она до сих пор спрятана между строк в архивных папках, которые не принято открывать. Сегодня мы пройдём этот путь шаг за шагом. От первой несостыковки в накладной — до расстрельного приговора. И узнаем, кого на самом деле убрали вместе с Морозом. И кого — не тронули. Капитан Илья Семёнович Громов получил это дело в четверг, под вечер. Ему было тридцать два года. Росту — метр семьдесят девять. Левое ухо немного оттопырено — след от контузии под Воронежем, когда его накрыло взрывной волной в траншее. С тех пор он немного щурил правый глаз, когда думал. Папку ему передали без слов. Просто положили на стол. Сверху лежала докладная записка. Один лист. Машинопись, без грифа. «По данным агентурной разработки, на тыловой базе № 14 систематически занижается фактическое поступление продовольственных и материально-технических ресурсов. Масштаб потерь за три месяца — ориентировочно от полутора до трёх миллионов рублей в ценах чёрного рынка. Прошу санкционировать проверку». Громов перечитал дважды. Потом посмотрел на окно. За стеклом моросил мелкий дождь. Харьков осенью сорок третьего года — город, который трижды переходил из рук в руки, — выглядел так, будто его пережёвывали и выплюнули: целые кварталы битого кирпича, заваренные ворота, патрули каждые двести метров. — Ясен вопрос, — сказал Громов тихо и сам себе, — три миллиона. Он закурил. Папироса была последней в пачке. Пепельница была полна окурков. Предыдущий хозяин кабинета оставил после себя ещё и стакан с засохшим чаем. Громов стакан убирать не стал. Некогда. Он открыл папку. Дело начиналось с накладной. Точнее — с двух накладных. На один и тот же груз. Из одного и того же источника. С разницей в две недели. Первая накладная: двенадцать тонн консервированной говядины, отправлено с базы 14 в распоряжение 57-й армии, дата — второго сентября. Вторая: те же двенадцать тонн консервированной говядины, отправлено с базы 14 в распоряжение 57-й армии, дата — восемнадцатого сентября. Подписи одинаковые. Печати одинаковые. Состав груза — один в один. Только в 57-й армии эти двенадцать тонн получили лишь один раз. Громов вытащил карту. База четырнадцать находилась в сорока километрах к востоку от Харькова, у небольшого посёлка Красный Кут. Там стояли двенадцать складских зданий, ремонтные мастерские, казармы для охраны и административный корпус — бывший колхозный конторский дом с отваливающейся штукатуркой. Туда нужно было ехать. Но сначала — поговорить с человеком, который написал рапорт.