Новости культуры - 25 декабря, 20 и 25 января "Собачье сердце" в Малом театре

РЕВОЛЮЦИЯ В КАЛАБУХОВСКОМ ДОМЕ Революция – ключ к спектаклю: к её осмыслению ведут осевые линии. Латинское revolutio означает вращение, переворот, превращение. Художник-сценограф Мария Утробина выстроила в центре поворотного круга Башню Татлина – трёхэтажную винтовую конструкцию. Это и памятник III Коммунистическому Интернационалу, и спираль развития цивилизации и науки, и молекула человеческой ДНК, и повторяющиеся витки событий, и цикличность истории, и пирамида власти. Революция как переворот в жизнеустройстве показана двумя сторонами декорации на поворотном круге. С одной стороны – «старый мир» профессора Преображенского: красивый, размеренный, логичный и гармоничный, мир принятия, достоинства и чести. В столовой – резная мебель, на фасадах которой хочется рассмотреть каждый завиток, ибо он воплощает высокий уровень мастерства резчика и вкус хозяина дома. Домработница Зинаида Прокофьевна (Мария Кривенцева) и кухарка Дарья Петровна (Алёна Охлупина) – домашние феи, которых действительно хочется называть по имени-отчеству. Аккуратные, милые, женственные, они вписываются в этот старый мир так же органично, как белые скатерти и фарфоровые супницы, которыми они, танцуя, распоряжаются. С обратной стороны революции – пролетарии. Их «новый мир» под красным флагом пуст и гол, но они едины в своей решимости перекроить мир. Люди в шинелях, матросках, будёновках и красных косынках лихо танцуют «Яблочко» и выступают слаженным хором. Их голоса настолько мощны, что абажур над столом в квартире ходит нервной дрожью. Революцию как переворот в умах воплощает троица Швондер–Вяземская–Пеструхин (Михаил Мартьянов, Мария Серёгина, Александр Никифоров). Люди, легко отринувшие и разрушившие всё, что было им чуждо, резки, грубы и напористы. Женщина в этой троице свободна от женственности и окончаний женского рода, мужчины – от благородства. Их метод – террор, парализующий нервную систему, речь полна ярости и ненависти, глаза вспыхивают гневом, а рука хватается за револьвер. Они пришли отнять то, что никогда им не принадлежало, и начали с калош. Их революция больше похожа на разруху. Революция как переворот в науке – трансформация Шарика в Полиграфа Полиграфовича. Владимир Тяптушкин начинает с весьма правдоподобно скулящей блохастой дворняги в лохматом свитере и шапке с ушами. Первая мысль «мы что – на новогоднем утреннике?» довольно быстро сменяется заинтересованным наблюдением за собачьими повадками в исполнении человека, которому, мы знаем, ещё только предстоит превратиться в человека. Всё окончательно встаёт на свои места, когда Шариков избавляется от пёсьего облика, принимает вертикальное положение и начинает «эволюционировать» – говорить гадости, бренчать на балалайке, ходить в цирк, гонять заводных котов, хамить, качать права и требовать справедливости под дулом пистолета. Пережми молодой актёр хоть чуть-чуть, заиграйся чуть больше в «говорящую собачку» – и философско-фантастическая история превратилась бы в дешёвый анекдот. Владимир Тяптушкин виртуозно выдерживает баланс Шарик/Шариков, плавно и убедительно выводя зрителя на мысль о том, что «говорить – это ещё не значит быть человеком». Научная революция была бы невозможна без учёных. Филипп Филиппович – светило науки, «волшебник, маг и кудесник», признанный мировым академическим сообществом. Он знает себе цену, но не кичится заслугами, охотно признаёт свои ошибки, а перед операцией крестится и просит божьего благословения. Его соратник Иван Арнольдович Борменталь в исполнении Игоря Петренко – молодой смышлёный доктор, пока ещё вспыльчивый и категоричный, но имеющий все шансы стать новым Преображенским, если только он прислушается к советам учителя, пойдёт «ощупью с природой» и продолжит жить «с чистыми руками». Из уст Василия Бочкарёва не услышишь «От Севильи до Гренады», не возникает желания проводить параллель с всенародно любимым фильмом Владимира Бортко и сравнивать с Евгением Евстигнеевым. В этом заслуга режиссёра, почувствовавшего характер артиста, подарившего Филиппу Филипповичу полноценную, богатую сценическую жизнь. Развёрнутый образ цельной личности, в которой соединились верность традициям gaudeamus igitur и страсть к эксперименту, немецкая пунктуальность и русская широта души, сдержанность и импульсивность, изящество и жёсткость, ироничное восприятие действительности и способность управлять ею терпеливо и мудро. В финале Шарикова откатывают на предыдущую версию. Преображенский и Борменталь, представители «старого мира», совершенно очевидно завоёвывают симпатию зрителя, но спектакль не делит героев на «своих» и «чужих». Историки полагают, что экономический прогресс и развитие общества невозможны без революции, и многие представители интеллигенции революцию приняли. Филипп Филиппович не принял, но на сцене он, сам того не замечая, местами «включает» Ленина. Неоднозначны и образы пролетариев: в них много человеческого и близкого любому живому существу, «на какой бы ступени развития оно ни стояло». Елена Шаина, Театр To Go, 22 декабря 2022 года