Осип Мандельштам. ДАНО МНЕ ТЕЛО...

Читает: Евгенуар Модестыч. Видеоряд: Евгенуар Модестыч. Из книги «Петербургские зимы» Георгия Иванова. О «поэтической зависти». «Стихи, сочинявшиеся в Швейцарии или Гейдельберге русским студентом, удивлявшим местных жителей смешным клетчатым пледом, общипанными рыжими бачками и привычкой в учебные часы прогуливаться где-нибудь в парке, монотонно бормоча себе под нос (так стихи и сочинялись), стихи эти, рукопись которых потерялась вместе с Бергсоном и зубной щеткой, появились в ноябрьской книжке "Аполлона". Дано мне тело. Что мне делать с ним, Таким единым и таким моим? За радость тихую дышать и жить, Кого, скажите, мне благодарить? Я и садовник, я же и цветок, В темнице мира я не одинок. Я прочел это и еще несколько таких же "качающихся" туманных стихотворений, подписанных незнакомым именем, и почувствовал толчок в сердце: — Почему это не я написал! Такая "поэтическая зависть" — очень характерное чувство. Гумилев считал, что она безошибочней всех рассуждений определяет "вес" чужих стихов. Если шевельнулось — "зачем не я" — значит, стихи "настоящие". Стихи были удивительные. Именно удивительные. Они прежде всего удивляли. Я очень "уважал" тогда "Аполлон", чрезмерно, пожалуй, уважал. Сам еще там не печатался и на всех печатавшихся смотрел как на каких-то посвященных. До этой ноябрьской книжки 1910 года все, печатавшееся в стихотворном отделе "Аполлона", я искренне считал поэзией. Но книжка со стихами Мандельштама впервые ввела меня в "роковое раздумье". Она выглядела особенной, непохожей на прежние. И не к украшению это ей служило... Впервые блеск "Сребролукого" показался мне несколько... оловянным. ...На стекла вечности уже легло Мое дыхание, мое тепло... Стихи, подписанные неизвестным именем "О. Мандельштам", переливались, сияли, холодели, как звезды в воде. И от этого "звездного" соседства — очень уж явно обнаруживалась природа всего окружающего, — типографская краска и "верже" высшего качества.