МОРСКАЯ ПЕХОТА: «ЧЁРНАЯ СМЕРТЬ», КОТОРУЮ НЕМЦЫ НАЗЫВАЛИ ДЬЯВОЛАМИ

#ВеликаяОтечественная #МорскаяПехота #ВтораяМировая МОРСКАЯ ПЕХОТА. ЧЁРНАЯ СМЕРТЬ. Двадцать третьего октября сорок первого года лейтенант Курт Хаберманн из Восемьдесят второй пехотной дивизии написал письмо домой, в Регенсбург. Писал в воронке от снаряда, при свете коптилки. Письмо нашли через трое суток — в нагрудном кармане. Самого Хаберманна не нашли. В письме была одна фраза, которую переводчики долго не могли передать точно. Хаберманн писал матери: они идут молча, сквозь огонь, и это не люди. Кто они такие — не объяснил. Не успел. Немецкие штабные донесения того же месяца содержат слово, которое начало появляться сначала редко, потом всё чаще. «Schwarze Tod» — чёрная смерть. Так называли морскую пехоту Черноморского флота. Кто первым написал эти два слова в официальном документе — так никто и не установил. Человек, давший им имя, остался безымянным. Вопрос, который остался без ответа в немецких архивах и в советских тоже: почему люди, которых армейское командование осенью сорок первого считало второсортным резервом, стали тем, чего боялся Вермахт? Что было в этих людях такого, что опытные солдаты бежали при виде чёрных бушлатов? Эту папку я читал дважды, прежде чем решился рассказать. После неё уже нельзя смотреть на слово «герой» так, как раньше. Без версий и без домыслов. Только то, что зафиксировано в документах — в той части, что можно проверить. Вы узнаете: — Почему флотские шли в атаку молча — никакого приказа молчать не существовало. Это вышло само: так работают люди, привыкшие к шторму, когда кричать бесполезно. Немцы ожидали крика — и не знали, как реагировать на тишину. Тишина оказалась страшнее — Как майор особого отдела Нефёдов разложил карту с тремя точками засад и понял: немцы знали маршруты слишком точно. Не приблизительно — точно. Значит, кто-то внутри знал раньше немцев. И пока его не нашли — группы продолжали выходить по расписанию — Что написал немецкий офицер в сводке, которую Нефёдов читал через несколько лет в трофейных архивах: страх они заменили чем-то другим. Психологический механизм не установлен. Офицер, составивший эту сводку, погиб в сорок четвёртом под Яссами — Что хранил Нефёдов тридцать лет в папке с пометкой «Дело восьмой бригады»: карту с тремя точками засад, протокол допроса — и одну фотографию. Группа морских пехотинцев перед выходом. Который из них Цыбуленко — не разобрать. Все в одинаковых бушлатах — Что случилось с рапортом об имени из штаба флота, которое агент назвал на третьем дне допроса: ушёл по команде и растворился. Нефёдов несколько раз запрашивал результаты. Ответы приходили одинаковые: материалы переданы. Куда — не уточнялось В этом деле есть один человек, у которого нет родственников в архиве. Боцман Цыбуленко — якорь на левом запястье, набитый в тридцать восьмом. Братская могила у Мекензиевых гор, точное место не установлено — хоронили быстро, под огнём. Имя вписано в мемориальный список среди семи сотен других. Якорь на запястье нигде больше не упоминается. Что с ним стало — неизвестно. Мать? Сестра? В архиве — пусто. Эту историю невозможно рассказать коротко. Можно только дойти до конца — и понять, почему немецкие офицеры, которые это видели и писали об этом в донесениях, так и не смогли объяснить своему командованию. Одна фраза повторялась в разных вариантах: психологический механизм не установлен. Некоторые вещи нельзя изучить снаружи. Подписывайтесь на «Сорок первый», если хотите видеть ту войну, которую не показывают на парадах. *#ВеликаяОтечественная #МорскаяПехота #Историябезцензуры*