2010 Данзас с Аликом

"Данзас" Лицейский однокашник Пушкина, согласившийся стать его секундантом на роковой дуэли - вот, пожалуй, всё, что мне было известно о Константине Данзасе на момент написания этой песни, случившийся вскоре переезда в Филадельфию. "Момент написания" - не абстрактный формализм, не привычный словоблок, не пустая фигура речи. Момент - деталь существенная, во всяком случае, для меня. В те времена я не слишком долго корпел над текстами, но даже по быстрым меркам тридцатилетной давности, эта песня пролилась на бумагу настолько неожиданно и стремительно, что можно сказать, это произошло практически моментально. Так неожиданно и стремительно проливается на пиршественную скатерть "Вдова Клико" из хрустального фужера, задетого тяжелым рукавом гусарского кителя, расшитого золотыми галунами. Где-нибудь на Невском проспекте или у Никитских ворот, в ресторации Данона или гурьевском трактире, в шумном и дымном чаду холостой беззаботной дружеской пирушки. Беззаботной, задолго до выстрела Каховского на Сенатской площади. Задолго - за полгода, может быть - за год. Когда песня стремительно воплотилась в стихи и музыку, я запоздало обратился к источникам, в которых про полковника Константина Данзаса нашлось довольно много разнообразной информации. Например, что Николай посадил его в каземат Петропавловской крепости, дабы другим неповадно было стреляться до смерти и пособничать этому безобразию, но потом выпустил, смягчившись, как это принято у царей. Что участие в дуэли испортило Данзасу карьеру, что личная жизнь у него не сложилась, и много еще всего всякого, что давно выветрилось из скудеющей памяти автора. Остались пятна крови на истоптанном снегу в перелеске у Черной речки, Данзас, бережно несущий слабеющего друга к саням, в резвости которых еще мерещится спасение, последний - нет, прощальный уют медвежьей полости, добрый доктор Даль, сок морошки на неподвижных губах, прощальный - нет, последний взгляд на корешки любимых книг... Плакал ли Данзас в тот страшный день, плакал ли он впоследствии - о Пушкине или о Моцарте, о скрипе полозьев по ледяному простору Невы или о грохоте копыт кирасирского полка на императорском плацу, о беспощадной старости или о безвозвратной молодости - бог весть. Да это и неважно. Ведь это мои слезы. 082220 Данзас Эти слезы на подушке Удивляют тем сильней, Что ни Вяземский, ни Пушкин В череде последних дней Не являются ко мне… Жизнь спокойна, как на дне. Ни печальная соната, Ни поэма, ни панно Не тревожат. А вот надо-ж, Слезы льются, все равно... Подчиняясь сновиденью, Изливается душа, Царскосельской дребеденью То смущая, то смеша. Что за польза в этой влаге, Кроме смазки для очей? Обьясни, великий трагик, Макбет слезы льет - зачем? Или это просто средство, Чтоб ни слова не сказав, Увидать изнанку сердца Через мокрые глаза? Для того ли пел я песни И командовал полком, Чтобы стать неинтересным, Равнодушным стариком? Где вы, барышни в трико? Где моя “Вдова Клико”? Я гуляю по столице, И бываю во дворце, А во сне я вижу лица, Танцы, лестницы, Лицей! А еще я вижу поле, А еще далекий плёс… Ни раскаяния, ни боли - Никаких причин для слёз. 1993 Филадельфия Ор. №119 CD “Vis-à-vis” (В.Музыкантов и А.С.Никитин,"Chesapeake Records", Одентон, 2013)