«ПЕВЕЦ ИЛИ АКТЕР: КАК МИХАИЛ БОЯРСКИЙ ОДНИМ ОТВЕТОМ ПОМИРИЛ КИНО И МУЗЫКУ НА "РИНГЕ"»
Этот вопрос на «Музыкальном ринге» 1987 года был неизбежен. В Советском Союзе Михаила Боярского обожали и как кинозвезду первого масштаба, и как исполнителя суперхитов, звучавших из каждого утюга. Но искушенная ленинградская публика на трибунах требовала конкретики: «Кто вы все-таки больше, Михаил — певец или актер? Нельзя же сидеть на двух стульях сразу!» Для артиста, который всю жизнь балансировал на стыке этих двух профессий, этот вопрос не был сложным, но требовал ювелирного ответа. И Боярский выдал формулу, которая стала его главным творческим кредо. 1. Позиция критиков: «Вы отнимаете хлеб у эстрады» В 80-е годы музыкальные критики часто упрекали поющих актеров в том, что они лезут не в свое дело. Мол, у актеров нет безупречного вокального образования, они хрипят, шепчут, берут харизмой, а не нотами, и вообще — занимают места профессиональных эстрадных певцов. От Боярского на «Ринге» ждали оправданий. Но вместо этого он перешел в красивое контрнаступление. 2. Главный ответ Боярского: «Я не пою. Я играю песню» Михаил Сергеевич всегда четко разделял чистый вокал и то, чем занимается он сам. На вопрос о том, кто он больше, артист ответил железно: «Я — актер, который поет». Песня как мини-спектакль: Боярский объяснил, что для него каждая композиция — это не просто набор красивых нот и демонстрация диапазона голоса. Это трехминутная драматическая роль. Сюжет превыше вокала: Когда он поет «Зеленоглазое такси», он играет уставшего шофера. Когда поет «Пуркуа па» — играет раненого, но гордого мушкетера. Когда исполняет космические треки Чернавского — играет одинокого мечтателя. Боярский шел не от звука, а от образа и текста, что для советского зрителя всегда было самым ценным. 3. Почему одно без другого невозможно Артист не раз признавался, что кино и музыка в его жизни намертво склеены: Без его актерской харизмы и бешеной мимики песни про дрессировщика или ап ап и тигры у ног святых не стали бы такими живыми и запоминающимися. А без его фирменного хриплого вокала его киногерои потеряли бы половину своего мужского шарма. Музыка помогала ему договаривать на экране то, что не успевал сказать режиссер в кадре. Резюме: Победа системы Станиславского на эстраде На «Музыкальном ринге» Михаил Боярский доказал, что пытаться разделить в нем певца и актера — это абсолютно глупое занятие. Он показал, что хорошему артисту не нужны оперные рулады, если он умеет проживать каждую строчку на сцене так, будто от этого зависит его жизнь. Он ушел от банального выбора, заявив, что сцена — одна, а инструментов у него много. И зрители в зале, завороженно наблюдая за его бешеной энергетикой, согласились: пускай он хрипит, пускай сбивается дыхание, но этот актерский рок-н-ролл в шляпе честнее и кликабельнее любой правильной, но мертвой эстрадной классики.
Этот вопрос на «Музыкальном ринге» 1987 года был неизбежен. В Советском Союзе Михаила Боярского обожали и как кинозвезду первого масштаба, и как исполнителя суперхитов, звучавших из каждого утюга. Но искушенная ленинградская публика на трибунах требовала конкретики: «Кто вы все-таки больше, Михаил — певец или актер? Нельзя же сидеть на двух стульях сразу!» Для артиста, который всю жизнь балансировал на стыке этих двух профессий, этот вопрос не был сложным, но требовал ювелирного ответа. И Боярский выдал формулу, которая стала его главным творческим кредо. 1. Позиция критиков: «Вы отнимаете хлеб у эстрады» В 80-е годы музыкальные критики часто упрекали поющих актеров в том, что они лезут не в свое дело. Мол, у актеров нет безупречного вокального образования, они хрипят, шепчут, берут харизмой, а не нотами, и вообще — занимают места профессиональных эстрадных певцов. От Боярского на «Ринге» ждали оправданий. Но вместо этого он перешел в красивое контрнаступление. 2. Главный ответ Боярского: «Я не пою. Я играю песню» Михаил Сергеевич всегда четко разделял чистый вокал и то, чем занимается он сам. На вопрос о том, кто он больше, артист ответил железно: «Я — актер, который поет». Песня как мини-спектакль: Боярский объяснил, что для него каждая композиция — это не просто набор красивых нот и демонстрация диапазона голоса. Это трехминутная драматическая роль. Сюжет превыше вокала: Когда он поет «Зеленоглазое такси», он играет уставшего шофера. Когда поет «Пуркуа па» — играет раненого, но гордого мушкетера. Когда исполняет космические треки Чернавского — играет одинокого мечтателя. Боярский шел не от звука, а от образа и текста, что для советского зрителя всегда было самым ценным. 3. Почему одно без другого невозможно Артист не раз признавался, что кино и музыка в его жизни намертво склеены: Без его актерской харизмы и бешеной мимики песни про дрессировщика или ап ап и тигры у ног святых не стали бы такими живыми и запоминающимися. А без его фирменного хриплого вокала его киногерои потеряли бы половину своего мужского шарма. Музыка помогала ему договаривать на экране то, что не успевал сказать режиссер в кадре. Резюме: Победа системы Станиславского на эстраде На «Музыкальном ринге» Михаил Боярский доказал, что пытаться разделить в нем певца и актера — это абсолютно глупое занятие. Он показал, что хорошему артисту не нужны оперные рулады, если он умеет проживать каждую строчку на сцене так, будто от этого зависит его жизнь. Он ушел от банального выбора, заявив, что сцена — одна, а инструментов у него много. И зрители в зале, завороженно наблюдая за его бешеной энергетикой, согласились: пускай он хрипит, пускай сбивается дыхание, но этот актерский рок-н-ролл в шляпе честнее и кликабельнее любой правильной, но мертвой эстрадной классики.