Песня"Когда мы были на войне".
🎼"КОГДА МЫ БЫЛИ НА ВОЙНЕ" - Подлинная история песни. «Когда мы были на войне…» (авторское название «Песенка гусара») — стихотворение Давида Самойлова, вошедшее в его сборник стихов 1981—1985 гг. «Голоса за холмами». Было положена на музыку Виктором Столяровым, который прочитал его в журнале «Огонёк». Песня получила популярность под видом старинной казачьей. Песенка гусара Когда мы были на войне, Когда мы были на войне, Там каждый думал о своей Любимой или о жене. И я бы тоже думать мог, И я бы тоже думать мог, Когда на трубочку глядел, На голубой её дымок. Как ты когда-то мне лгала, Как ты когда-то мне лгала, Как сердце легкое своё Другому другу отдала. А я не думал ни о ком, А я не думал ни о ком, Я только трубочку курил С турецким табаком… Когда мы будем на войне, Когда мы будем на войне, Навстречу пулям понесусь На молодом коне. Я только верной пули жду, Я только верной пули жду, Что утолит мою печаль И пресечет мою вражду. Давид Самойлов. Текст стихотворения, стилизованный под народную песню, представляет собой внутренний монолог бойца-кавалериста, в заголовке названного гусаром, хотя ничто в тексте на его принадлежность к конкретному виду конницы не указывает, нет в нём и точных исторических маркеров. Во время перекура, за показным равнодушием, он скрывает сильную душевную боль, связанную с изменой любимой. Он ищет гибели в бою, ожидает её, как избавления от этого страдания. Особенности поэтики. Поэт Станислав Минаков, анализируя стихотворение, обращает внимание, что единственное слово, которое автор употребляет в уменьшительно-ласкательной форме - это «трубочка», на которую ощущающий себя брошенным и находящийся в экстремальных условиях войны лирический герой переносит всю свою нежность (в казачьих вариантах к трубочке также нередко присоединяется «табачок»). Минаков указывает на родство этой детали с архетипическим образом казака «ще променяв жинку на тютюн та люльку» и на целый ряд стихотворных и песенных текстов, где курение играет подобную роль, от знаменитой песни времён Великой отечественной войны «Давай закурим» до ГУЛАГовского «Окурочка» Юза Алешковского. Критик также указывает на другие особенночти авторского монолога, некоторые из которых были утеряны в народных вариациях. В частности, это последние строки стихотворения: Я только верной пули жду, Что утолит мою печаль И пресечет мою вражду. — словосочетание «моя вражда» Минаков охарактеризовал, как психологически точный авторский неологизм, говорящий о том, что враждебность испытывает только лирический герой, а не забывшая его подруга, и это, во многом, его вражда с самим собой — его внутренний разлад. Строчка «Утолит мою печаль» достаточно прозрачная отсылка к православному утоли моя печали, внутренняя рифма-повтор «моя печаль» — «моя вражда» акцентирует эти чувства, а первое слово последней строки «пресечёт» в сочетании с рифмой на слог -ду, звучащий как удар пули, придаёт чёткость образу искомой героем смерти. Точная звукопись свиста пуль слышна и в строчке «Навстречу пулям полечу», а в эпитете «верной пули» слышен упрёк-противопоставление неверной возлюбленной. Критика стихотворения Поэт Дмитрий Сухарев посчитал стихотворение неудачной попыткой стилизации под старинную солдатскую песню, противопоставив ему «уходившие в народ» фронтовые песни Льва Толстого, обратив внимание на «режущие слух» усечения последней строки в четвёртой и пятой строфах стихотворения и необычное для фольклорного текста слово «лгала» (а не «врала»). Впрочем, не понимает смысл усечения строф и Станислав Минаков, высказывая предположение, что таким образом поэт хотел разнообразить ритмику стихотворения (что для Давида Самойлова достаточно необычно) или таким образом выразить душевный надрыв своего лирического героя (что у него в данном случае не слишком получилось). Минаков также пишет, что некоторые читатели и слушатели видят в строке «[о] любимой или о жене» ненужное противопоставление этих двух понятий. Писатель Юрий Милославский проводит параллели между «гусарским» стихотворением Самойлова и «Завещанием» Лермонтова, начинающегося со строк Наедине с тобою, брат, Хотел бы я побыть: На свете мало, говорят, Мне остается жить! и кончающегося просьбой умирающего офицера, рассказать о его смерти девушке, которая скорее всего о нём даже не спросит. Песня Московский бард Виктор Столяров, прочитав стихотворение в одном из номеров журнала Огонёк, положил его на музыку. Он вспоминает: Простые, выразительные слова, что называется, зацепили. Сразу же возникла интонация, из которой и выросла незамысловатая мелодия. Было это в середине 1980-х, точно не помню, но кажется, впервые эту песню исполнил ансамбль «Талисман» на фестивале в г. Пущино на Оке.
🎼"КОГДА МЫ БЫЛИ НА ВОЙНЕ" - Подлинная история песни. «Когда мы были на войне…» (авторское название «Песенка гусара») — стихотворение Давида Самойлова, вошедшее в его сборник стихов 1981—1985 гг. «Голоса за холмами». Было положена на музыку Виктором Столяровым, который прочитал его в журнале «Огонёк». Песня получила популярность под видом старинной казачьей. Песенка гусара Когда мы были на войне, Когда мы были на войне, Там каждый думал о своей Любимой или о жене. И я бы тоже думать мог, И я бы тоже думать мог, Когда на трубочку глядел, На голубой её дымок. Как ты когда-то мне лгала, Как ты когда-то мне лгала, Как сердце легкое своё Другому другу отдала. А я не думал ни о ком, А я не думал ни о ком, Я только трубочку курил С турецким табаком… Когда мы будем на войне, Когда мы будем на войне, Навстречу пулям понесусь На молодом коне. Я только верной пули жду, Я только верной пули жду, Что утолит мою печаль И пресечет мою вражду. Давид Самойлов. Текст стихотворения, стилизованный под народную песню, представляет собой внутренний монолог бойца-кавалериста, в заголовке названного гусаром, хотя ничто в тексте на его принадлежность к конкретному виду конницы не указывает, нет в нём и точных исторических маркеров. Во время перекура, за показным равнодушием, он скрывает сильную душевную боль, связанную с изменой любимой. Он ищет гибели в бою, ожидает её, как избавления от этого страдания. Особенности поэтики. Поэт Станислав Минаков, анализируя стихотворение, обращает внимание, что единственное слово, которое автор употребляет в уменьшительно-ласкательной форме - это «трубочка», на которую ощущающий себя брошенным и находящийся в экстремальных условиях войны лирический герой переносит всю свою нежность (в казачьих вариантах к трубочке также нередко присоединяется «табачок»). Минаков указывает на родство этой детали с архетипическим образом казака «ще променяв жинку на тютюн та люльку» и на целый ряд стихотворных и песенных текстов, где курение играет подобную роль, от знаменитой песни времён Великой отечественной войны «Давай закурим» до ГУЛАГовского «Окурочка» Юза Алешковского. Критик также указывает на другие особенночти авторского монолога, некоторые из которых были утеряны в народных вариациях. В частности, это последние строки стихотворения: Я только верной пули жду, Что утолит мою печаль И пресечет мою вражду. — словосочетание «моя вражда» Минаков охарактеризовал, как психологически точный авторский неологизм, говорящий о том, что враждебность испытывает только лирический герой, а не забывшая его подруга, и это, во многом, его вражда с самим собой — его внутренний разлад. Строчка «Утолит мою печаль» достаточно прозрачная отсылка к православному утоли моя печали, внутренняя рифма-повтор «моя печаль» — «моя вражда» акцентирует эти чувства, а первое слово последней строки «пресечёт» в сочетании с рифмой на слог -ду, звучащий как удар пули, придаёт чёткость образу искомой героем смерти. Точная звукопись свиста пуль слышна и в строчке «Навстречу пулям полечу», а в эпитете «верной пули» слышен упрёк-противопоставление неверной возлюбленной. Критика стихотворения Поэт Дмитрий Сухарев посчитал стихотворение неудачной попыткой стилизации под старинную солдатскую песню, противопоставив ему «уходившие в народ» фронтовые песни Льва Толстого, обратив внимание на «режущие слух» усечения последней строки в четвёртой и пятой строфах стихотворения и необычное для фольклорного текста слово «лгала» (а не «врала»). Впрочем, не понимает смысл усечения строф и Станислав Минаков, высказывая предположение, что таким образом поэт хотел разнообразить ритмику стихотворения (что для Давида Самойлова достаточно необычно) или таким образом выразить душевный надрыв своего лирического героя (что у него в данном случае не слишком получилось). Минаков также пишет, что некоторые читатели и слушатели видят в строке «[о] любимой или о жене» ненужное противопоставление этих двух понятий. Писатель Юрий Милославский проводит параллели между «гусарским» стихотворением Самойлова и «Завещанием» Лермонтова, начинающегося со строк Наедине с тобою, брат, Хотел бы я побыть: На свете мало, говорят, Мне остается жить! и кончающегося просьбой умирающего офицера, рассказать о его смерти девушке, которая скорее всего о нём даже не спросит. Песня Московский бард Виктор Столяров, прочитав стихотворение в одном из номеров журнала Огонёк, положил его на музыку. Он вспоминает: Простые, выразительные слова, что называется, зацепили. Сразу же возникла интонация, из которой и выросла незамысловатая мелодия. Было это в середине 1980-х, точно не помню, но кажется, впервые эту песню исполнил ансамбль «Талисман» на фестивале в г. Пущино на Оке.