ЮМОР НЕ ПО НОТАМ Как скрипач Луи-Сент-Люк довел графа до истерики своей «гениальной» импровизацией

— Луи, если вы еще хоть раз начнете играть эту ужасную какофонию, я прикажу выпороть вас розгами на конюшне! — орал разъяренный граф, брызгая слюной и зажимая уши. Молодой и никому не известный скрипач Луи-Сент-Люк стоял посреди гостиной французского аристократа, бледный как полотно и прижимающий к груди инструмент. Но что же могло довести утонченного ценителя музыки до такого животного ужаса? Предыстория: Музыкальный террор Парижа Дело было во Франции в конце XVIII века. Париж в те годы буквально бредил классической музыкой: каждый уважающий себя аристократ содержал домашний оркестр и устраивал роскошные музыкальные вечера, чтобы блеснуть перед соседями. Луи-Сент-Люк был бедным скрипачом, который устроился на работу в оркестр одного очень богатого, но невероятно заносчивого графа. Граф искренне считал себя великим композитором и музыкальным критиком, хотя его собственные познания в нотной грамоте ограничивались способностью отличать мажор от минора только по громкости. При этом граф платил музыкантам копейки и постоянно третировал их за малейшую фальшь. Оркестранты ненавидели его, но терпели из-за денег. Луи же обладал не только хорошим слухом, но и чертовски острым языком, который старался держать за зубами. До поры до времени. Сама шутка: Скрипичная диверсия Приближался ежегодный грандиозный прием, на который граф пригласил весь цвет парижской элиты, включая королевских особ. Гвоздем программы должна была стать новая «эпическая симфония», написанная самим графом. Репетиции шли целыми днями. Граф заставлял оркестр играть одну и ту же примитивную, насквозь фальшивую мелодию по двадцать раз подряд. Музыканты сходили с ума от скуки и какофонии. Луи решил, что с этим надо что-то делать. Ночью накануне концерта он тайком пробрался в нотную библиотеку графа. Вооружившись чернилами и пером, он внес «небольшие» правки в партитуру для первой скрипки, которую исполнял сам. Он аккуратно приписал в кульминационных местах несколько диссонирующих нот, превратив помпезную графскую патетику в зловещий, скрипучий фарс, напоминающий кошачий концерт. Наступил вечер концерта. Зал забит аристократами в париках и шелках. Граф лично встал за дирижерский пульт, гордо взмахнул палочкой, и оркестр грянул. Первые три минуты все шло нормально — скучно, банально, но прилично. И вот наступила кульминация — тот самый момент, где по замыслу графа должна была грянуть триумфальная коде. Граф делает пафосный жест, закрывает глаза от восторга... И тут вступает скрипка Луи. Партия была исполнена с безупречной техникой, но с такими дикими, режущими слух интервалами, что это звучало как будто стадо свиней застряло в заборах. Звук был настолько пронзительным и фальшивым, что у дам в первых рядах попадали веера из рук. Луи играл с таким страшным, вдохновенным лицом, будто спасал мир от катастрофы, полностью перекрывая весь оркестр. Граф остолбенел. Дирижерская палочка выпала у него из рук. Он повернулся к Луи с перекошенным от ужаса лицом. Оркестр начал сбиваться и замолкать один за другим. Через секунду в зале повисла мертвая, зловещая тишина, прерываемая лишь последним гнусным писком скрипки Луи, который он демонстративно дотянул до конца. — Это... что это сейчас было?! — задохнулся от крика граф, багровея лицом. Луи с невинным, ангельским выражением лица опустил скрипку, прижал руку к сердцу и громко ответил на весь зал: — Маэстро! Я лишь подчеркнул всю глубину и новаторство вашей гармонии! В этой какофонии скрыта вся боль нашего века! Разве вы сами не это задумывали?! Публика в зале замерла, а затем кто-то из молодой знати не выдержал и громко захихикал. Эффект разорвавшейся бомбы был достигнут. Финал истории