ЮМОР НЕ ПО НОТАМ Как Чайковский от души напугал всю полицию Москвы

— Петр Ильич, ради бога, прекратите! Нас же заберут в участок! — отчаянно шептал молодой Сергей Танеев, вжавшись спиной в холодный фонарный столб посреди ночной Москвы. А великий и солидный композитор Петр Ильич Чайковский в этот момент не просто не собирался останавливаться — он заливался самым искренним, заразительным мальчишеским смехом, согнувшись пополам от хохота прямо на тротуаре. Но что же заставило автора «Лебединого озера» и «Щелкунчика» — человека известного тонкой душевной организацией, меланхолией и всемирной славой — вести себя как дворовый хулиган? Как всё дошло до жизни такой Дело было в конце 1870-х годов в Москве. Петр Ильич тогда преподавал в консерватории, много работал и страшно уставал от бесконечного академического пафоса, светских приемов и необходимости держать лицо перед публикой. В те вечера Чайковский обожал долгие пешие прогулки по неосвещенным московским переулкам. Компанию ему часто составлял его любимый ученик, молодой композитор Сергей Танеев — человек на редкость правильный, застенчивый и ужасно боящийся любых скандалов. В ту ночь они возвращались домой довольно поздно. На улице стояла кромешная тьма, фонари горели через один, а редкие прохожие шарахались от каждого шороха. И тут из заурядного двора навстречу им выруливает пара околоточных надзирателей (полицейских) в тяжелых шинелях и с внушительными дубинками. Для Российской империи того времени интеллигентный господин в пальто и с тросточкой, шастающий по темным закоулкам за полночь, — это уже повод для подозрений. А уж для молодых околоточных, искавших ночных нарушителей порядка, — просто подарок. Полицейские замедлили шаг и сурово уставились на композиторов. В этот момент в голове Чайковского, уставшего от строгих гармоний и правил контрапункта, сработал абсолютно хулиганский переключатель. Вместо того чтобы чинно поклониться стражам порядка и пойти дальше, Петр Ильич вдруг резко делает шаг вперед, распахивает пальто, хватает ошарашенного Танеева за грудки и громким, срывающимся на фальцет голосом вопит на всю улицу: — Караул! Грабят! Спасите, убивают серед бела дня! Помогите! Танеев от неожиданности чуть не лишился чувств. Он остолбенел, забыв как дышать, потому что понял: сейчас их скрутят, приволокна в участок, в газетах раструбят скандал («Известный композитор дебоширит пьяным в переулке»), и о карьере можно забыть. Полицейские мгновенно подобрались. Рявкнув что-то грозное про «а ну стоять, буйные!», они бросились наперерез нарушителям спокойствия с явным намерением применить физическую силу. Чайковский, видя, как перекосило лица стражей порядка и до смерти перепуганного Танеева, выдал финальный аккорд: он с громким хохотом подхватил полы пальто и... дал такого спринтерского драпа по московской грязи, что каблуки только засверкали в темноте. Завидев, что почтенный бородатый маэстро несется со скоростью олимпийского чемпиона, Танеев с криком «Петр Ильич, подождите!»припустил за ним следом. Околоточные пробежали за ними полквартала, матерясь на бегу, но потом плюнули — догонять двух безумных интеллигентов в ночи было явно ниже их достоинства. Финал истории Чайковский и Танеев забились в какой-то тихий тупик, согнувшись пополам и задыхаясь от смеха. Когда они наконец отдышались, бледный как полотно Танеев дрожащим голосом произнес: — Петр Ильич... Вы же гений! Вас вся Европа знает! Зачем вы это сделали?! Если бы нас поймали... Чайковский, вытирая платком слезы от смеха, хлопнул ученика по плечу и ответил с абсолютно невозмутимым лицом: — Сережа, милый, послушайте. Жизнь и так до ужаса скучна и полна минорных нот. Если нельзя немного похулиганить в этой серости, то зачем вообще писать музыку? С тех пор Танеев на ночные прогулки с учителем ходил с опаской, а в архивах консерватории до сих пор хранятся воспоминания современников о том, что Петр Ильич обладал удивительным даром: превращать любую скучную реальность в отличный фарс.